Тикси-Бухта встреч

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Фугас

E-mail Печать PDF
-----------------------------------------------------------------------------------Моему другу и однокурснику. Олегу. 

За что? Вот за что, спрашивается, дважды горел и железок от той кумулятивной гранаты в шкуру принял столько, что металлоискатель на неё реагирует даже в отключенном состоянии, и теперь ни в одном аэропорту досмотр по-человечески не пройти. Только под эти ворота, а они сразу, тревожным семафором – «террорист, террорист»! Да ещё и мигалку, на полные обороты – «хватай, хватай»…

И хватают. У нас же, хлебом не корми, только дай похватать и не пущать потом… А у меня борт через пятнадцать минут. На Амдерму. И докажи кому что…

Что, каждому аэрофлотовскому под нос - справку из душанбинского госпиталя? Если б она и была ещё…  Или рубаху с майкой скидывать.

- На, смотри!

За что воевал? За вот эти два серых квадратика с леспромхозовским штампом? На которые тебе в этом месяце отоварят две бутылки «беленькой»? За печь? Дрова? Воду из колонки и раз в неделю танцы в клубе? Да там - одни школьницы. Которые знать ничего не знают. Об уметь уж молчу в тряпочку.

 

И это «жизнь»? Ткните мне пальцем в того, кто так решил, и я вобью его в мёрзлую землю по самые миндалины без помощи какого копра и свайного молота.

Почему там можно свитер из чистой верблюжьей шерсти, а здесь – только робу рабочую и ватник? Почему там сгущёнки – от пуза и до самого горла, а здесь – «братская могила» из кильки в томате безрядовой укладки и то, только по большим праздникам и ко Дню Конституции?

Кто это всё за меня решил?

А не хочу я?

Что я в этой жизни видел кроме зелёнки Таш-Кургана и предгорий Гиндукуша? И тех, через оптику прицела… Дрова, кромку леса под серым осенним небом да старенький «Днепр», и тот - отцов?

А я хочу всё! И сразу. Вдохнуть этот мир на полную грудь, заглотить так чтобы он у меня поперёк горла встал и обратно запросился. Причём, сильно запросился, чтобы я ещё подумал, а отпускать ли его к такому лешему или просунуть кулак в глотку и утрамбовать там, в желудке, поплотнее. Чтобы ещё местечко было для пальм и баобабов. Я ж не только себе. Для себя. И за себя.

Но ещё и за того парня, которого мы в Воткинск «двухсотым» сопровождали. Который не погиб. Какое там, если он, уже раненый, наших до последнего в подошедшую вертушку грузил. А как погрузил, так его потом. Следующим бортом. И не в почти родной Душанбе, а в Ташкент. В госпиталь 75-ой армии. Где кто-то где-то что-то не досмотрел и не воткнул ему вовремя капельницу. И всё…

Получите, мама с папой, сыночка, что с честью при исполнении интернационального долга…

Он-то со своей честью в удмуртскую землю лёг.

А вы свою куда дели? Когда про капельницу забыли. Или когда в Свердловске мне этот урод, бригадир грузчиков…

- Не пролазит твой «груз» в заднюю дверь Як-40. Я деревянную обшивку отдираю…

И гвоздодёр уже в руках держит. Ему ж от ангаров молдавские барыги усиленно руками машут. Как пропеллерами. Ещё чуть-чуть и взлетят. Они - с большими деньгами. Да за ещё большими! Черешню разгружать надо. Она никак не подождёт.

- Мужик… Ты чё?.. Он же… за тебя!

- За меня? А я его туда посылал?..

- Ах ты…

Может хорошо. А может и плохо, что сопровождающий без оружия. Был бы АК в руках… Не дрогнул бы даже. И затвор передёргивать не надо. Патрон уже в патроннике. Привычно, большим пальцем правой руки – с предохранителя и указательным - на спуск.

Покрошил бы всю бригаду, а сказал бы кто слово – положил рядом. А там… Дисбат, так дисбат. Дальше фронта не пошлют…

Хорошо, начальник патруля… Капитан… Всё сразу понял. И без АК, одним ПМом положил всю эту шушеру на асфальт аэродрома…

И полетели мы в Ижевск с целым и невредимым грузом уже на 134-ом. До одного места, что никогда Тушки в том Мухосранске не садились и взлётная полоса там в самую-самую притирочку для такого типа самолётов. Полетели. Сели. Выгрузили. Уже бортовым «Уралом» домой, в Воткинск, привезли. Потом на кладбище. Комендатурские холостыми трижды отсалютовали. Всё как надо сделали. И на поминках нажрались. До полной отключки.

Через три дня только. В Москве включились. А нафиг нам Москва? Нам – в Душанбе…

Спасибо, капитан. Хоть, наверное, и не быть тебе никогда майором. Хочется верить, что офицерская губа в Свердловске не самое подлое место на этом шарике…

 

      *      *      *

И за того парня хочу.

Чтобы одной рукой крепко так к себе, какую чёрненькую и кучерявую. И в губы её. Пока дыхалки хватит. А другой - тоже смуглую, но с таким глазами… Как большие хорошо прожаренные миндалины.

- Что, шурави, и замуж возьмёшь?

- Возьму, возьму…

- И за речку увезёшь?

- А что, поедешь?..

- Не-а… У тебя, шурави, закон плохой. Жена работать должна. А дом убирать кто будет? А детей кормить? А тебя любить? Люби-ить, шурави…

- Палёный… Палё-ооный! На броню. Ухо-одим!

Вот такую… С глазами-миндалинами…

И её тоже. В губы.

А пальцы… Кольцом – на бутылке ямайского рома. Почему бы нам, почтенным джентльменам?..

- Йо-хо-хо… Пятнадцать человек, на сундук – мертвеца! Йо-хо-хо…

И любить. Любить. С вечера до самого утра. Чтобы с первыми, ещё розовыми, лучами подползти в изнеможении до открытого окна, подтянуться из последних сил, выглянуть… и увидеть на родной мачте трепыхающийся на ещё слабом портовом ветру флаг с белым прямоугольником на синем фоне…

И всё… Уже на ходу застёгивая брючный ремень:

- Пока… Пока, дорогая! Я буду тебя помнить. До самой Александрии. Или Бургаса. Какой там порт у нас следующим?

Мы ещё посмотрим. Увидим!

Пальмы, кокосы, огни далёких маяков и больших городов, танцующих прямо на прибрежном песке мулаток…

Всё. Всё увидим!

И не через триплекс БэТээРа. Или мощную оптику прицела…

Глазами. И рядом. Только протяни руку.

Протяни и возьми.

Оно всё – твоё…

 

      *      *      *

Вот так я и очутился в Ленинградской морской школе. В ШМОНе.

Только это не от слова «шмон», а от слова «шмотки».

Кто ж тогда, в приснопамятные советские времена, имел свободный доступ к благам импортного ширпотреба, кроме моряка загранплавания?

Ну, если только институт советской торговли…

«Феличита-аа…

Я учусь в институте торговли

И ты мне не чета…

Феличита-аа»…

Какой институт, если всё то, что и было в этой башке, за два с половиной года напрочь выдуло пронзительным осенним афганским ветром?.. Да и учиться. Пя-ать лет! Целая прорва времени. А жить-то когда?..

Другое дело – ШМОНя! Полтора года и всё… Ты уже матрос или моторист судов загранплавания, приписанных к любому из пароходств, что дают стране план и всё, что сверх плана, на необъятных просторах одной шестой части суши.

Ме-ечты сбыва-аются…

Курсант мореходной школы – это звучит гордо! А гордое звание и носить нужно с достоинством. Что там основатель Российского флота в своё время?

«Нижний чин должен вид иметь молодцеватый и малость придурковатый, дабы разумением своим начальство не смущать»?..

Ну, про разумение можно опустить. То категория курсанту совсем без надобности.

А вот «молодцеватый». И «носить с гордостью». То ж как раз. Именно про курсанта ШМОНи.

Питер же город морской. И училищ в нём… И Макаровка, и Дзержинка, и ЛАУ, и имени Попова, и имени академика Шварценгольда… А чем те курсанты морские друг от друга отличаются, кроме как нашивкой с аббревиатурой училища, да «плевком» на фуражке? Да ничем… На всех – ботинки-Гады, бушлаты, по форме практически не отличимые от надувных спасжилетов, вечно сползающие зимой на уши шапки-ушанки…

И только курсант ШМОНи, получив у баталёра новенькую форму, сразу же, без каких раздумий, но с благословения начальства, стремительно выдвигался к Балтийскому вокзалу, рядом с которым - прачечный комбинат и пошивочная при нем. Комбинат, заведение, без какого спору, солидное и важное. А вот в пошивочной работал точно такой же старый еврей, как и у Богомолова в «Моменте», с вечной капелькой на кончике носа. Только не с витебским, а с одесским акцентом. И вот именно он, за какую-то жалкую сиреневую бумажку с портретом Ильича, делал из стандартной курсантской формы небольшое произведение искусства.

Фланка подгонялась строго по фигуре и зауживалась так, что под неё можно было одеть только тонкий тельник. И обязательно так, чтобы из-под обреза он выглядывал на три полосы. Не больше.

Сзади и с боков фуражки убиралась часть подкладки, и выглядеть она начинала не хуже адмиральской. Чему, в немалой степени, содействовал шитый за отдельную плату «краб» с английской булавкой и огромной «жемчужиной» на её конце.

У ботинок обрезался рант и подбивался каблук.

Бушлат обрезался на манер матросов революционного Балтфлота…

Ко всему этому добавить ещё сохранившуюся армейскую выправку и кич дембеля, имеющего полную и неограниченную свободу от всех видов и разновидностей воинских патрулей…

Подруги на Невском… И не только на нём! Верещали, цеплялись и падали просто пачками… Даже нагинаться не надо. Протягиваешь руку и снимаешь со штабеля верхнюю.

Только…

Только в общаге на Двинской присутствие особей женского пола строго настрого заборонено. В любое время суток. И что?

Даже пузырёк Веры Михайловны перед матчем Зенит – Динамо в пристадионном туалете с корешами не раздавить? Да кто то опять за меня решил?

Питерский туалет… Ну, то если по-сухопутному. По-морскому, так уже – гальюн. И если есть где на этом шарике местечко душевней питерского общественного гальюна, так это уже не в этой жизни…

Не успеешь с парнями у подоконничка примоститься… Ещё и Веру Михалну или Портюшу из кармана бушлата не достал, а бабулечка-красотулечка, что уборщицей в заведении подрабатывает, уже и стаканчик чистый принесла, и карамелек по числу лиц, дегустирующих напиток, на подоконник выложила.

А всего-то, в благодарность, бутылку пустую оставить. И… Не приведи Господь, рядом с тарой гривенник или пятиалтынный оставить:

- Сынки… Заберите… Заберите! Я – зарабатываю. Нищим у Никольского собора отдашь. Храни тебя Боженька, морячок…

Вот и получается. Сегодня – подруга. Завтра – выпили, да карамельки закусить не нашли…

И чтобы в месяц два – три залёта не было?.. Да ни в жисть!

Обидно. Досадно. Но…

Именно по этой самой причине у большей части славной, спаянно-споенной группы мотросов-мотористов, к моменту успешной сдачи Государственных экзаменов, виза так и не была открыта. А без неё какие южные моря? Пальмы и баобабы сказали, что подождут. Так и нам ведь…

Без плавательной практики какие дипломы? Тем более международные.

Вот и полетели мы, ветром и судьбой гонимые, на Москву и от неё всё дальше и дальше. На восток. На восток… Потихонечку так к северу забирая…

До самого океана.

Вот только, если кто подумал, что до Тихого…

Так это зря.

 

      *      *      *

То, что дело тут явно нечистое, так мы поняли ещё в Амдерме, где на промежуточную посадку с дозаправкой плюхнулись.

Плюхнулись и всей стройной толпой дружненько – к деревянному заведеньицу. Проверить, так ли тут душевно, как и в Питере. Ка-акое там!

У той дырки, что прямо до центра земли местными умельцами в вечной мерзлоте прогрызена, та-акие, явно не рукотворные и не Египетские, пирамиды.

Вот тут-то, народец, что после плавящегося под уже жарким летним солнышком питерского асфальта, по граждане, в одних футболочках, на уходящий на взлёт борт запрыгнул… С тоской и плохоскрываемой завистью стал поглядывать на умудрённых жизнью сотоварищей, что ещё с курсантской формой не распрощались. Пусть и тоненький, но всё же тельник под формёнкой есть…

Да только полярные авиаторы знали…

Знали, чем на перелётах торговать! Конечно, шикарного ассортимента в буфете амдермского аэропорта не было. Да и не нужно оно нам тогда было особо. Главное, что там «было»! И именно то, что нужно. Полстакана неразведённого спирта с солидным прицепом в виде приличного куска красной рыбки. Сёмги или нельмы.

Выпил и закусил сразу. Ну, и повторил, не отходя от стойки…

Знали, знали ассы полярных воздушных трасс, чем торговать. Два часа на лёгком летнем морозце с пронзительным студёным ветерком на десерт… И хоть бы чихнул кто потом!

 

      *          *          *

Правда, когда уже над Тикси предпосадочный круг делали, снега на прибрежных сопках не было. Но…

Какая-то подозрительная гладь на море… И… что-то уж больно кучно суда портофлота стоят у причальной стенки.

А как только на местности осмотрелись… Точно. То-о-очно! Это ж весь могучий флот Тиксинского порта, плюс пара лайб, что не смогла вовремя уйти из бухты… Всё это стоит вмёрзшим накрепко в ледяной припай.

И работы пока нет. Ну, начальник и дал нам неделю. На акклиматизацию.

А мы - в футболках… Не отошли ещё. От шока.

А как отошли… Так не то, чтобы потрусили – побежали… На максимальной скорости, форсируя двигатели, помчались.

В магазин, в магази-ин!

Заскакиваем. А та-ам…

По всей стране – «сухой» закон. Борьба с пьянством и алкоголизмом. Грузия уже все свои виноградники вырубила, отчиталась и сверх плана армянские выкорчёвывать начала.

 А ту-ут…

Портю-уша… Целым артиллерийским складом. Знай только снаряды подноси. Как, куда?

Вот и корзинка стоит…

- Девушка… А в одни руки сколько?.. Сколько бутылок на рыло можно?

И уже по отвалившейся у продавщицы челюсти понимаешь – столько сколько нужно..

Нет, вот можем же, если захотим! Пусть и в отдельно взятом посёлке, но… Чем не коммунизм? Страна про магазины самообслуживания в Москве и  Питере хорошо, если через одного слышала, не говоря уже про какой Выдропужск или Миндюкино. А тут… Маленький заполярный посёлок на берегу Студёного моря, почти у самого края света… Нате! Пожалуйста… 

По всему Союзу – «по бутылке в руки»! А тут… Бери - не хочу…

Госпидя-аа… Чтобы всем так жить!

В общем, берём по корзинке на брата, двигаем к кассе. И… только начинаем поступательное движение…

Во-о-одка…

- И что? Тоже «сколько хотим»?!

Обратно! Портвейн выгружаем, где стоял. Возвращаемся к месту неосвоенных водочных залежей… Грузимся!

Фу-уу… Теперь можно и к кассе.

И только…

А у кассы… Такие светлые поллитровые бутылки с залитым сургучом горлышком. И зелёненьким прямоугольничком  этикетки. «Спирт питьевой».

- А это?..

- Парни. Да откуда вы такие дикие?!

- С Питера мы…   

 

      *          *          *

Малость…

Самую малость Тикси до коммунизма не дотянул. С варёной колбасой и пивом в посёлке проблемы были.

С пивом оно понятно.

Рыбы хорошей, икры красной – полное море Лаптевых. Плюс Лена, её протоки, речки, речушки разные. Сказка просто рыбная.

А хмель, или ячмень там… Не растут за Полярным кругом. И забацал бы сусло, так из чего?

Потому, как навигация на Лене начинается и первый пассажир с туристами на борту у входа в бухту начинает прорисовываться…

Так всё. Су-уши вёсла.

Местные этот белый теплоход пивной мечты ещё на входе в бухту на абордаж брали. С криком, дракой, ружейной пальбой и отборной русской латынью в качестве острой приправы. Что там эти нынешние сомалийские пираты? Детский сад просто. Пионерская зорька в одном месте у них, по сравнению с тиксинской пивной баталией…

А вот с варёной колбасой почему полная засада была… Не знаю!

Вроде и олени, вот они, рядом, прямо по берегу бродят. А колбаса в магазине… Только конская.

Ну, конская, так конская.

- Ещё болгарского перца стручкового… Пару банок. Заверните…

 

      *          *          *

И пока та конская колбаса в чайнике варилась…

Забыли. Ну, забыли мы про эти кастрюли…

Так пока она варилась, мы, для разогрева, с «Билого мицного» начали…

Вино такое. В толстостенных бутылках тёмно-тёмно-зелёного стекла. Типа, как из-под шампанского. Их ещё «фугасами» называли.

Может, помнит кто:

«На столе стоит фугас.

Нынче праздник у всех нас.

Тот «Фугас» на ноль семь.

Будет весело сегодня всем!»?

В Таджикистане в таких бутылках местный портвейн, «Памир», продавался. А в Тикси – вот, «Билэ мицнэ».

Именно «фугасом» этим со мной Тикси негромко так, но чувственно-проникновенно, попрощался.

 

      *          *          *

Мы ж на практику все вместе прилетели, а улетали – каждый сам по себе. Когда у кого на его судне навигация заканчивалась.

У кого – в сентябре, у кого – в октябре. Ну, а самые стойкие уже под занавес, когда бухта намертво, до следующего лета, льдом схватилась. В ноябре.

Естественно, перед вылетом, отвальная. С вечера… А дальше – как оно пойдёт.

У меня, так – хорошо. В самую притирочку дорожную сумку схватил и – на автобус. Ещё бы минут двадцать и всё. Пришлось бы следующего рейса ждать…

Но успел. Народ весь уже прошел контроль, так что со мной быстро.

Тем более, на досмотре свои парни, погранцы, стояли. Так что нормалёк:

- Серёга!

- Витька!

- Ви-итька…

- Серё-ога…

- Предложение! Давай дружить погранотрядами.

- Встречное предложние! Дружить – заставами.

Пару раз обняться не успели, как уже на борту очутился. И на морды их, хитро-щурящиеся, даже внимания не обратил.

А Воркута… Сели – взлетели…

Ну, посмотрел я на те черные с белым терриконы, даже не подозревая, что  насмотрюсь ещё на них на том Донбассе. И на чёрные, угольной пылью матово отливающие. И на белые, снегом припорошенные. И на уже травкой молодой заросшие. Зелёные.

Воркута и Воркута. Вышли. Снова сели. Взлетели. Досмотра-то там не было.

Вот в Москве…

 

      *          *          *

Здоровье ж поправить надо, а ещё и шницель не принесли:

- Объявляется посадка на рейс… Москва-Ленинград. Просим пассажиров пройти к стойке…

- Ладно, ладно… Шницель повару жертвую. Графинчик. Графинчик, красивая ты наша… Да поворачивайся, ненаглядная. Цигель, цигель!

И только вторая соколом пошла:

- Заканчивается регистрация…

Ну, блин горелый! Из горлышка что ли, её булькать?! А что сделаешь? Никакой культуры!

Сумку в зубы и - на досмотр.

А там…

Поставил багаж на ленту транспортёра, он и поехал плавненько на просвечивание. И какой-то кадр аэрофлотовский уже смотрит. Да что-то так… Уж больно внимательно.

Что смотреть-то? Кроме смены грязного белья и зубной щётки – ничего…

Нет, морду от экрана оторвал и уже мне:

-В распечатанном виде вино к провозу запрещено…

-Да какое такое вино? Нет у меня ничего такого!

-Ну, смотри... Смотрите.

Я тоже - на экран. А там, ясно различимый, силуэт фугаса и две трети его - тёмные, полные, значит, а одна треть - светлая. Видно, что отпито...

Что за чертовщина?

Рывком сумку - хвать с транспортёра, открываю её… Точно, «Билэ мицнэ». Вытаскиваю...

И весь народ, что в аэропорту был, вместе со службой досмотра, просто лёг на пол…

Бутылка-то... Вот она. Но вина в ней… Нет. Вместо него…

Мы ж как вино выпили, пустые бутылки под пепельницы приспособили. Набился один фугас до горлышка полным плотненько – за борт его. Всё, функцию свою выполнил, надо новую "пепельницу" заводить. Очередной фугас из-под стола и достали. Благо проблем с пустой тарой никогда не было.

И вчера одна такая бутылка на столе стояла. За ночь и набили её плотно, под самое горлышко. Только видно весельчаки провожающие решили её за борт не выбрасывать. Зачем? Когда можно в сумку…

Ну, и когда выскочил морду лица сполоснуть да зубы пару раз щёткой терануть… И положили.

От тряски в полёте окурки уплотнились, осели...

Вот на экране и высветилось… ощущение початой бутылки...

- Щас… Щас, мужики, я её…

- Ку-уда?

- Да выбросить его! Фугас этот, проклятый…

- Зону досмотра покидать запрещено.

- Да урна ж – во-он. Рядышком.

- Запрещено. Вези уж, морячок, свой фугас в Питер. Чудной вы, мореманы, народец. Кто с Севера мех везёт… Кто – Золотой корень. А тут… Бутылка с последним выдохом чукчи…

 

      *          *          *

«Чудно-ой»…

Кто? Я что ли?

Да сами вы, то самое слово!

Вот, подойдёт время… А оно обязательно подойдёт. И надо будет свидеться с тем самым, лично мне незнакомым, но хорошо в миру известным дедушкой Петром.

И когда он, оценивающе посматривая на меня, начнёт позвякивать, перебирать на большой связке ключи…

Мне что? Там меха нужны будут? Или Золотой корень, радиола розовая, понадобится?

Не взять с собой всего этого туда…

А фугас с последним выдохом чукчи…

Это же – па-амять.

Взгляну тогда там, в мудрые, многое и многих повидавшие глаза деда, и скажу…

Я скажу: «Не надо рая. Дай ты мне братву мою!».

Всех… Я помню вас, пацаны! Помню… Всех…

 

      *          *          *

А фугас тот, с окурками, я уже в Пулково выбросил. Не везти ж его было на Двинскую?..

 
 

Наша группа в Facebook

Реклама

Нет

Авторизация

Наши


Управление ТУКС на рыбалке. Водпост Кенгдей.

[После...]